02:53 

Не убоюсь я зла

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

Название: Не убоюсь я зла
Автор: *Селина*
Бета: LynxCancer
Иллюстратор: LynxCancer 1, 2, 3
Размер: 22158 слов
Пейринг/Персонажи: Кайло Рен/Рей, Люк Скайуокер, Роуз Тикко, Армитаж Хакс, Дофельд Митака, Фазма, По Дэмерон и многие другие
Категория: гет
Жанр: ангст, драма
Рейтинг: PG- 13
Краткое содержание: Российская Империя, 1880-й год. Революционная организация "Первый порядок" приговаривает к смерти императора Александра II и открывает на него охоту. По воле случая пересекаются пути революционера- террориста Рена и юной слушательницы Бестужевских курсов Раечки.
Кто виноват? Что делать? Тварь ли я дрожащая или право имею?
Предупреждения:
1) Альтернативная Российская Империя, в которой вместо революционной террористической организации "Народная воля" существует схожая (но не полностью идентичная) по целям и методам организация "Первый порядок". Описанные теракты основаны на реальных событиях, но сдвинуты во времени, полного совпадения с событиями российской истории данного периода в фике искать не стоит.
2) Участники «Первого порядка» используют для общения между собой партийные псевдонимы.
3) Смерть второстепенных персонажей. Упоминание увечий, пыток.
Примечание:
1) Кроссовер с романом Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание". В фике участвуют некоторые персонажи романа.
2) В уста героев фика вложены некоторые высказывания С. Халтурина, В. Фигнер, Ф. Достоевского.
Скачать: AO3


Пролог




В начале августа, уже довольно поздним вечером, молодой человек лет двадцати пяти подошел к дому на углу Третьей Мещанской и Екатерининского канала. Остановившись на мгновение и оглядевшись по сторонам, словно проверяя, не идет ли кто за ним, он зашел во двор. У парадной он столкнулся с пьяненьким чиновником, еле стоящим на ногах.

— Па-а-апрашу вас, сударь! — визгливым голосом крикнул пьяный, но когда он разглядел, на кого налетел, то стушевался и весь съежился, как будто ждал, что его сейчас начнут бить. Опасения его были отчасти понятны — молодой человек был до чрезвычайности высок и широк в плечах, над чиновником он возвышался аки колокольня Ивана Великого. Ни сказав пьяному ни слова, он прошел мимо и поднялся на четвертый этаж по темной и ужасно грязной лестнице. Однако же молодого человека это ничуть не смущало: он шел быстро и уверенно, легким пружинистым шагом. Некоторые двери в коридоре были приотворены или даже открыты настежь; из них слышен был шум голосов и пьяный смех. В коридоре стояла такая вонь, что молодой человек, правду сказать, ко многому привычный, все же не удержался от брезгливой гримасы.

«Тяжко ему тут живется-то», — подумал он; злая усмешка мелькнула на его губах, но тотчас исчезла.

Он остановился перед узкой дверью в самом конце коридора и постучал.

— Кто? — услышал он женский голос.

— Я к Аркадию Борисовичу, за переводом, — ответил молодой человек.

Дверь тотчас распахнулась. На пороге стояла белокурая молодая женщина наружности самой примечательной — высокая до изумления, при этом сложенная на редкость соразмерно, сильная, крепкая, так и пышущая здоровьем. Черты лица ее были крупные, но правильные; глаза большие, ярко-голубые, взгляд гордый и пристальный. Одета она была в простенькое темное платье из самой дешевой ткани, на плечи был небрежно накинут шерстяной платок.

— Вы поздно, — сказала она самым суровым тоном; голос ее был низкий и мелодичный.

Молодой человек пожал плечами.

— Раньше не смог, — только и ответил он. Поколебавшись, женщина отступила в сторону, давая возможность ему войти внутрь.

Комната была тесная и темная, обставленная до крайности скудно и бедно — узкая кровать, заваленный бумагами и книгами стол с двумя старыми стульями, да покосившийся шкап. За столом сидел мужчина лет двадцати восьми, рыжеватый и бледный, с прозрачно-серыми, почти бесцветными глазами. Он не поднялся навстречу вошедшему, только повернул к нему голову.

— Вы безобразно опоздали, Рен, — заметил он. — Надеюсь, впредь такого не повторится. Готово у вас?

— Да, — ответил молодой человек. — Только я пришел вам сказать, Хакс, что надобно все отменить.

Тот, кого он назвал Хаксом, поднялся из-за стола, и стало видно, что он высок, ростом почти что вровень с Реном, но до болезненности худой. Держался он очень прямо, про таких говорят — «словно палку проглотил», одет был бедно, но опрятно, белье при это выглядело безукоризненно чистым.

— Объяснитесь, — потребовал Хакс. Лицо его оставалось спокойным, однако весь он подобрался, словно ожидал, что Рен может в любой момент броситься на него.

— Филька сбежал.

Хакс нахмурился.

— Сбежал? Почем знаете, что не арестован?

— Он не явился в назначенный час, — ответил Рен. — Я сам пошел его искать. В ночлежной он третий день не появлялся. Я уж не знал, что и думать, и тут совершенно случайно чуть не столкнулся с ним на Садовой. Он был с какой-то девушкой. Едва лишь он меня увидел, как кинулся бежать; я хотел его догнать, но потерял в толпе.

— Он может донести, — тихо сказала женщина. — Возможно, что уже донес.

— Навряд ли — он слишком боится меня, да и вас. И все же дела так оставить нельзя.

Хакс обдумал его слова.

— Фазма, — сказал он женщине, — передайте Митаке, что дело наше откладывается. Запрещаю что-то предпринимать без моих прямых указаний.

Фазма коротко кивнула.

— Вам стоит сменить квартиру, — продолжил Хакс. — И вам, Рен.

— А что же вы?

— Я останусь здесь. Этот ваш Филька никогда у меня не был и ничего обо мне не слышал.

— Он знает мало, — сказал Рен, — и все же нам нельзя рисковать; с предателем надо покончить.

— Сможете его найти? — с сомнением спросил Хакс.

— Найду, не сомневайтесь.

— И все же я предпочел бы поручить это людям Фазмы.

— Студентикам вашим? — с невыразимым презрением сказал Рен. — Не выдюжат. Бомбу бросить смогут, а человека зарезать, в глаза ему глядючи, не смогут. Струсят.

— Вы, стало быть, не струсите, — сухо сказал Хакс.

Глаза Рена бешено вспыхнули.

— Вы знаете, на что я пошел, что я совершил, и смеете во мне сомневаться? — низким, дрожащим от сдерживаемого гнева голосом проговорил он.

Хакс выдержал его взгляд.

— За вас поручился сам Сноук, и этого мне достаточно, чтобы полностью вам доверять, — ответил он. — Мне только надобно, чтобы вы сохраняли осторожность и не поставили под удар всех нас.

— Так и будет, — сказал Рен.

Вскоре он ушел, коротко распрощавшись.


— Вы и в самом деле доверяете ему? — спросила Фазма.

— Сноук за него поручился, это правда, — задумчиво проговорил Хакс. — И все же нет, не доверяю.

Глава 1


Несколькими днями позже две девушки, на вид лет двадцати, шли по Средней Подьяческой. Одна из них была маленького росту, крепко сбитая, черноволосая и довольно смуглая. Не слишком красивое лицо ее было до того свежим и милым и цвело таким ярким, совсем не петербургским румянцем, что многие из прохожих замедляли шаг и засматривались, а один парень, по одежде мещанин, не сдержавшись, присвистнул и сказал:

— Ишь, розочка какая!

— Положим, что и Розочка, да не для тебя цветет! — ничуть не растерявшись, ответила ему девушка и расхохоталась, показывая крепкие белые зубки.

— А если сорву?

— Иди себе мимо! — строго прикрикнула на него другая девушка. Она была повыше своей подруги, тонкая и стройная, русоволосая, со светло-карими глазами. Вид она имела самый серьезный и даже суровый. Парень, посмотрев на нее, хмыкнул и пошел дальше.

— Ну не сердись, Раечка, мы же шутили, — первая взяла ее под руку.

— Ты знаешь, Роза, как я не люблю все эти пошлые заигрывания! — с раздражением ответила она. — Я… — и вдруг замолчала, тревожно оглядевшись по сторонам.

— Да что с тобой? — воскликнула Роза. — Ты в последние дни сама не своя.

— Не знаю, — тихо сказала Рая. — Мне иной раз чудится, что кто-то ходит за мной… взгляд чувствую — тяжелый, давящий… да нет, все пустое это, бред! — вскрикнула она.

— Пойдем, Раечка, пойдем,— встревоженная Роза увлекла ее за собой.

Вскоре подошли они к дому, где снимали комнату; преогромнейший этот дом выходил одной стеной на канаву, а другой — в Среднюю Подьяческую улицу. Когда они хотели уже зайти в парадную, их окликнул дворник и протянул сложенную в несколько раз бумагу, запечатанную бутылочным сургучом.

— Это что? — удивилась Роза.

— Повестка, из конторы, — со значительным видом сказал дворник. — На имя Раисы Ивановны.

Роза побледнела. Молча и быстро поднялись они по лестнице; в комнате Рая распечатала письмо.

— Велено явиться завтра к девяти, — сказала она.

— Хочешь, пойду с тобой? — горячо воскликнула Роза, сжимая ее руку.

— Вздор! — отрезала Раечка. — Я не сделала ничего дурного, а если эта подлая женщина опять написала на нас жалобу — о, я ей все, все выскажу!

Она села за перевод и работала до позднего вечера, только раз прервавшись на еду. Внешне она была совершенно спокойна, и ей самой даже это было несколько странно.

Так же спокойна Рая была, войдя следующим утром в полицейскую контору. Народу было много, и ей пришлось ждать, стоя в углу. Было ужасно душно, несмотря на открытые окна. То и дело раздавались крики и даже стук кулаком по столу — квартальный надзиратель Алексей Михайлович Платов нрава был раздражительного и гневливого. Рая уже немного знала этого человека; в контору ее вызывали не в первый раз.

Наконец, дошел черед и до нее. Платов зло глянул на Раю, но не успел он и рта раскрыть, как в комнату вошел еще один человек, Рае незнакомый.

Алексей Михайлович тут же переменился в лице и вскочил с удивительной для его возраста прытью.

— Порфирий Петрович! — вскричал он. — Да неужели самолично решили заняться?..

Рая взглянула на вошедшего. Перед ней был мужчина лет так пятидесяти, не то, чтобы тучный, но весь какой-то отечный на вид. Лицо его имело цвет нездоровый, желтушно-бледный; волосы были очень светлые, с сильной уже проседью, и подстрижены довольно коротко. Усов и бороды он не носил.

— Здравствуй, Алексей Михайлович, здравствуй, батюшка, — приветливо проговорил Порфирий Петрович, протягивая к нему руку. В другой его руке была пухлая папка с документами.

— Садитесь, что же вы стоите! — засуетился Платов.

Порфирий Петрович уселся на свободный стул рядом с Раей.

— Ну, здравствуйте, Раиса Ивановна, — сказал он. — Погодка-то какая, а! Жара, духота… признаться, с трудом переношу жару, а вы, Раиса Ивановна?

Рая посмотрела на него с недоумением.

— Нормально переношу, — ответила она.

— Славно, славно! — невесть чему обрадовался Порфирий.

— Вы ведь меня вызвали не для того, чтобы поговорить о погоде? Скажите прямо, в чем меня обвиняют.

— А в чем вас могут обвинить? — ласково вопросил Порфирий Петрович.

— Ах, оставьте эту казуистику! Уверена, что наша соседка, Луиза Францевна, опять написала на нас жалобу; да только все это вздор!

— Вот так, — мягко проговорил Порфирий Петрович. Раечка немного сбилась под его пронизывающим взглядом, но тут же продолжила:

— Никакого притона у нас нет, мы честные девушки, живем тихо и мирно, и не делаем ничего противного закону.

— А между тем есть свидетельства, что хаживают к вам лица мужского полу, и порой даже в неприлично поздний час! — ввернул Платов.

— Вечерами мы никого не принимаем, а в том, что к нам заходят друзья и знакомые, нет ничего дурного и грязного.

— Все вы так говорите, — со значением произнес Платов; маленькие глазки его сально заблестели.

— Ну, полноте, Алексей Михайлович, — сказал Порфирий довольно строго. — Я Раисе Ивановне верю.

— Так ведь… — начал было Платов, но, глянув на Порфирия, осекся.

— А вы, Раиса Ивановна, бровки-то не хмурьте, — Порфирий Петрович взял тон самый что ни на есть отеческий. — Верю, что вы девушка честная и себя блюдете, но ведь не по злонамеренности, а токмо лишь по неопытности, в силу исключительной молодости и незнания жизни, могли бы обмануться в лучших своих чувствах и довериться человеку непорядочному, можно даже сказать, неблагонадежному…

— Уверяю вас, что все мои друзья — люди в высшей степени порядочные, — резко сказала Рая.

— Или выдают себя за таковых.

— Не понимаю, о чем вы.

— Верю! Вполне верю, что не понимаете, Раиса Ивановна! Ибо добры аки ангел небесный и склонны верить в лучшее в людях, чем легко могут воспользоваться…

— И снова я вас не понимаю. Говорите яснее, пожалуйста.

— За дураков нас держишь? — рявкнул Платов. — Отпираться вздумала? Говори, такая-сякая, что за дела у тебя были с Филькой Цыганом?

— Не сметь на меня кричать, — холодно отчеканила Рая.

— Смотрите, какая цаца, княжну из себя строит! Да что вы с ней церемонитесь, Порфирий Петрович, видно же, что девка самая отъявленная, уличная, а вы с ней как с барышней политесы разводите, ну, право слово!

— Я отказываюсь продолжать разговор в подобном тоне, — проговорила Раечка. Щеки ее побелели, нижняя губа подрагивала, но не от страха, как можно было бы подумать, а от злости. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладонь, но боли почти не чувствовала — из последних сил она сдерживала себя, чтобы не вскочить, не надавать пощечин этому отвратительному Алексею Михайловичу, не высказать ему все, что она думает, не выбирая выражений, пусть эти слова барышне знать и вовсе бы не пристало. Останавливала ее не мысль о возможном аресте, а только лишь понимание, что своим опрометчивым поступком она может навредить друзьям.

— Отказывается она! Сейчас ты по-другому запоешь…

— Ну, довольно, Алексей Михайлович, — урезонил его Порфирий. — Пошумел и будет. Не видишь, барышня вот-вот в обморок грохнется от твоего напору? Раиса Ивановна, налить вам водички?

— Не нужно, — отмахнулась Рая.

— Ну, не нужно так не нужно. А коли нужно будет, так вы не стесняйтесь, скажите — разговор наш обещает быть долгим. Знаете ли вы некоего Филимона Соколова, в определенных кругах известного как Филька Цыган?

— Я... да, мы знакомы. Почему вы спрашиваете о нем?

— Так ведь не по прихоти пустой, дражайшая Раиса Ивановна, а по суровой необходимости, — проникновенно произнес Порфирий. — Знакомец ваш, Филька, вчерашний день найден мертвым.

— Как? — слабо вскрикнула Рая и сделала порыв, словно бы хотела вскочить с места.

— Вы напуганы и, кажется, расстроены. Вы близко его знали?

— Я знала его, да… правда, недолго… он хороший человек...

— Гм! — шумно сделал Платов.

— Не все бы с вами согласились, Раиса Ивановна, — заметил Порфирий. — А, впрочем, de mortuis aut bene aut nihil, как говорили древние.

— Но как это произошло? Что случилось?

— Выясняем, — коротко ответил Порфирий Петрович.

— Это убийство? — осенило Раю.

— Расскажите-ка мне о том, как встретились с этим малым, — сказал Порфирий. — Правду сказать, удивительное знакомство для благонравной барышни.

— Знакомство наше вышло случайно, — тихо сказала Рая. — Он помог мне… можно сказать, что спас от смерти. Пьяный извозчик не справился с поводьями, лошадь понесла и, верно, растоптала бы меня, если бы Филимон не оттолкнул в сторону. Он тогда тоже чудом жив остался. Я была словно не в себе, даже не поблагодарила его толком, а сразу убежала. Потом жалела ужасно, ругала себя… Он меня сам нашел. Несколько дней прошло с того случая, как он сам окликнул меня в толпе. Мы разговорились. Я все хотела деньгами его отблагодарить, а он отказывался, рассердился на меня даже. И потом мы виделись и говорили… много.

— О чем? — быстро спросил Порфирий Петрович.

Рая строго посмотрела на него.

— О разном. Это личное.

— И все же настаиваю, чтобы вы рассказали. Я не из пустого любопытства интересуюсь, Раиса Ивановна.

— Я не думаю, что это может вам чем-то помочь…

— А вот об этом предоставьте судить мне. Говорите.

— Мы говорили о том, как нам жить… — она запнулась.

— В романтическом или в высшем смысле? — уточнил Порфирий.

— Конечно же, не в романтическом, — презрительно ответила Раечка. — Меня не интересует этот пошлый вздор. Говорили мы о том, что первее — справедливость или милосердие, и что должен быть в человеке внутренний нравственный закон, и о том, может ли один человек мир изменить, и… не смейте смеяться! — гневно сказала она, сверкнув глазами.

— И не думал, — заверил ее Порфирий Петрович. — И что же, может один человек изменить мир?

— Насчет этого мы не пришли к согласию.

— А вы как думаете?

— Думаю, что один и весь мир разом изменить — не может. Но добрыми делами может внести свою лепту, и так, постепенно, общество наше будет меняться к лучшему.

— Стало быть, вы не разделяете идей о насильственном преобразовании общества? Похвально. А Филька с вами спорил?

Рая помолчала.

— Он не раз мне говорил, что хочет жить по совести, — наконец, сказала она. — Что это теперь для него главное. Сказал, что в нем перемена наступила, всех мыслей, всех чувств.

Недавно он заболел, прислал весточку через знакомца своего, что не может прийти, прощения просил. Я сама к нему ходила, приносила еду, лекарство… потом он поправился и пропал куда-то. Я узнавала — ночевать он не приходил.

— Заметили ли вы что-то… необычное, странное в его поведении?

Рая задумалась.

— Раздражительность заметила, — проговорила она. — На меня еле смотрел, говорил резко, даже грубо, как раньше никогда себе не позволял. Я списала на болезнь, он ведь был сильно болен, в лихорадке, и не вполне за себя отвечал. Еще думаю, что ему неловко было, что я пришла и увидела его таким… больным и жалким. И окружение… Он ведь снимал место в подвальной комнате, темнота, теснота, грязь кошмарнейшая, дух… все спят вповалку… ужасно, что люди вынуждены жить — так! — яростно закончила Рая.

— Когда, говорите, приходили к Фильке в последний раз?

— Три дня назад.

— Гм… Интересно. А не видели ли вы там, Раиса Ивановна, в тот самый день, некоего молодого человека красоты ошеломляющей, с черными кудрями и огненными очами, — Порфирий Петрович словно бы законфузился, произнося весь этот вздор, и заглянул в свои бумаги, — да-с, — уверенно проговорил он, поднимая глаза на Раю, — юношу с огненными очами-с, навроде лермонтовского демона.

Раечка с подозрением глянула на него исподлобья.

— Вы, верно, смеетесь надо мной, — резко сказала она. — Что за вздор? Какие юноши, какие демоны?

— Ну-ну, не кипятитесь, голубушка, — примирительно проговорил Порфирий Петрович, — Уверяю вас, Раиса Ивановна, что мои вопросы не имеют целью унизить вас.

Он благодушно улыбнулся Рае, часто помаргивая белесыми ресницами.

— Спрошу еще-с, — продолжил он. — Не доводилось ли там тогда же встретить человека внешности самой уродливой, черноволосого, бледного, высокого роста, с длинным носом, со зверским выражением физиономии?

— Нет, — мрачно ответила Рая. — Никого подобного не встречала.

— Вы уверены в том?

— Вполне. Вы описали внешность очень приметную; уверена, что любого из этих людей я бы запомнила.

Порфирий Петрович сокрушенно покряхтел и вновь зашуршал бумагами. От духоты у Раи опять начала кружиться голова.

— Есть ли у вас еще ко мне вопросы? — спросила она после нескольких минут молчания.

— Да пожалуй, что и нет, — в задумчивости проговорил Порфирий. — Вас могут еще вызвать, поэтому попрошу не уезжать из Петербурга и не менять квартиры.

— Так я могу идти?

— Идите, — кивнул Порфирий Петрович.

— А как же жалоба… — начал Платов.

— Да оставьте вы эту жалобу, голубчик! Охота вам разбираться в бреде сумасшедшей старухи. Тут у нас дело посерьезнее… Идите, Раиса Ивановна, идите, — бросил он Рае уже с некоторым раздражением.

Глава 2


Когда Рая вышла из конторы, она некоторое время стояла на улице, размеренно дыша; резкий ветер освежил ее и немного разогнал влажную липкую духоту.

То, что она услышала от следователя, ошеломило Раю. Даже сейчас с трудом могла она поверить, что человек, которого она знала, пусть и недолго, человек, которого могла, пожалуй, назвать другом (а таких людей было немного) — этот человек был мертв, и очевидно, что смерть его была насильственной. Она вспоминала последние разговоры с Филимоном и теперь находила в его словах и взглядах какой-то прежде ускользнувший от нее скрытый смысл, как будто он догадывался, знал о грозящей ему опасности и о грядущей своей смерти…

— Чось встала как вкопанная, — зло бросила ей толстая баба и пребольно пихнула локтем.

Рая вздрогнула и с негодованием вскинула на нее взгляд.

— Послушайте, — начала она, но баба уже успела уйти далеко вперед и не слышала ее.

Тряхнув головой, Рая пошла было в сторону своего дома, но, не пройдя и сотни шагов, вдруг остановилась, круто развернулась и направилась в противоположную сторону.

Дом, в котором жил Филимон, был из трех этажей, старый, темно-зеленого цвета. Рая и сама не могла сказать, зачем ее потянуло туда. Она зашла во двор; он был пуст, дворника не было видно, но Рая и без него знала, куда идти.

Она постучала несколько раз и, не получив ответа, толкнула дверь — было открыто. Народу в комнате оказалось немного против прежнего раза — две бабы и парень. Одна из женщин кормила грудью, совершенно никого не смущаясь. Парень и другая женщина что-то негромко и степенно обсуждали.

Рая поздоровалась с ними, и общее внимание обратилось к ней, особенно пристально на нее уставился парень. Он был еще довольно молод, лет двадцати семи, смуглый, кудрявый, темноглазый.

— А вы, никак, уже были здесь, барышня, — сказал он Рае. — Очень мне ваше лицо знакомо. Да и вошли, как к себе домой.

— Простите, — смутилась Рая. — Я стучала, но никто не ответил… Я была здесь раньше, приходила к Филимону Соколову.

— И то ведь! — воскликнул парень. — Вспомнил я вас! И опять к нему? Верно, не знаете, что с ним сталось?

— Я знаю, что он… умер, — с трудом выговорила Рая.

Парень коротко кивнул.

— Зарезали, — сказал он, и Рая невольно вздрогнула. — Говорят, на улице нашли.

— Но как же так вышло? — в растерянности проговорила Рая. — Он был беден, разве по нему не видно было, что у него нечего взять?

Парень вздохнул.

— Нешто мало дурных людей на свете? Всякие тут шляются, кругом распивочных полно… сами видите… А кто это сделал, пусть полиция разбирает.

— Да, конечно, — сказала Рая. — Конечно. Просто ужасно это все, я поверить не могу…

Голос ее дрогнул от сдерживаемых слез, и парень смягчился.

— Ну-ну, барышня, не надо плакать, — сказал он. — Слезами уж ничем не поможешь. Вы садитесь, — предложил он.

Рая огляделась, но не нашла поблизости стула. На ближайшую лежанку, сколоченную их досок, она присесть побоялась — уж очень грязным выглядело покрывающее ее тряпье, к тому же оно, несомненно, кишело насекомыми. Вообще обстановка была ужасающая — темнота, сырость, заплесневевшие стены, отвратительный запах.

— Я постою, — сказал она. — Я ведь ненадолго зашла. И простите, что я сразу не представилась, меня Раисой зовут.

Она протянула парню руку, и тот воззрился на нее с недоумением, словно не понимая, что с ней делать.

— Пашка я, — ответил он. — Пашка Миронов. А это вот Дунька, тоже здесь живет…

Женщина молча кивнула Рае и отошла в сторону.

— Я ведь про вас наслышан, от Фильки-то, — продолжил Пашка. — Хорошо он о вас отзывался.

— Он был моим другом, — тихо сказала Рая.

Пашка с сомнением глянул на нее.

— Ну, раз другом, так приходите на его поминки, — предложил он. — Завтра вот устроим, в семь. Посидим, водки выпьем… да, вы, поди, водку не пьете? — спохватился он.

— Я приду, — заверила его Рая. — И вот еще, знаете… — она порылась в сумочке и нашла около пяти рублей. — Это мой взнос на поминки… ну, вам виднее, на что можно употребить.

— Вот это кстати, — обрадовался Пашка. — А то кроме нас с Дуняшей никто и не вложился. Может, останется еще и на помин души.

— Это совсем лишнее, — с легкой досадой ответила Раечка.

— А вы из безбожников, стало быть? — Пашка внимательно и словно бы с печалью глянул на нее. — Ну, деньги ваши, а на помин души я уж сам наскребу.

Рая понимала, что надобно уже прощаться и уходить, но все медлила.

— Я еще хочу вас спросить, — вымолвила она наконец. — Я понимаю, что все это прозвучит странно, и у меня нет никаких доказательств, но все же мне кажется, что смерть Филимона — это не просто ужасная случайность. Я теперь вспоминаю — он в последние дни был сам не свой, словно боялся кого-то… Вы не видели, приходил кто к нему?

— Был тут один, — нехотя ответил Пашка. — высоченный, носатый, на жида похожий.

Раечка встрепенулась.

— «…черноволосый, бледный, со зверским выражением физиономии»? — быстро продолжила она.

— Видали такого? Рожа-то да… не из приглядных. Про Фильку спрашивал, ну, мы сказали, что Фильку уж третий день как не видели. Он покрутился, да и ушел. Я тут подумал грешным делом, что Филька в нехорошее дело ввязался… да не стал бы он браться за старое. Старец над ним большую силу взял.

— Старец? — удивилась Рая. — Что за старец? Филимон никогда о нем не говорил.

Пашка пожал плечами.

— Откуда ж мне знать? Боялся, мобыть, что смеяться над ним станете.

Раечка слегка нахмурилась.

— Так что за старец? — спросила она.

— Божий человек Лука, — серьезно сказал Пашка. — Недавно он здесь. Странствует по Руси, теперича вот и к нам забрел. Живет у одной вдовы, вот надолго ли — не знаю.

— А можете вы мне сказать, где он живет? — воскликнула Рая.

Пашка заколебался.

— Вам-то зачем?

— Я никому не скажу, клянусь! — горячо уверила его Рая. — И в полиции не скажу! Я просто увидеть его хочу.

— Ну… может и правда, надо вам… — с сомнением протянул Пашка. — Может, он вас на путь истинный-то наведет. Отсюда вовсе недалече — на углу Столярного и Средней Мещанской, у вдовы Зарницыной на фатере.

После встречи с Пашкой Рая всерьез раздумывала, не пойти ли ей сейчас к старцу; но тут она вспомнила, что Роза уж давно ее ждет. Быстрым шагом она шла вдоль канала к Вознесенскому мосту. Народу было много, как и обычно в такое время; стоял неумолчный шум, гам, вонь от канавы. Раю поминутно толкали и пихали в толпе. Захлебываясь в этом людском море, Рая выискивала, где есть местечко посвободнее, и тут вдруг к ней снова пришло это тоскливое, тревожное чувство; показалось ей, что кто-то следит за ней, цепко ощупывает ее взглядом. Подавив желание обернуться, она шла вперед все быстрее и быстрее, и, наконец, свернула на Среднюю Подьяческую, которая оказалась в то время практически безлюдной. Тут-то Раечка отчетливо услышала шаги у себя за спиной.

Прокатилась телега, в ее грохоте стихли все прочие звуки. Но вот она скрылась за поворотом — и опять Рая услышала шаги, все ближе и ближе. Стиснув зубы, она остановилась и резко обернулась.

— Не смейте ходить за мной! — крикнула она.

Молодой человек, оказавшийся перед ней, отчаянно покраснел и как будто уменьшился в росте.

— Рая! — пролепетал он. — Богом клянусь, что только заметил Вас, и уже хотел было окликнуть…

— Ах, это вы, Митя, — растерянно произнесла Рая.

Митя Дорофеев был давний и преданный поклонник Розы. Это был молодой человек лет двадцати трех, с гладкими темными волосами и серыми глазами. Роза любила его подразнить и смеялась над тем, что Митенька от самой невинной шутки краснеет и смущается как девушка. Он и впрямь был довольно робкого нрава; и все же его любили и ценили за доброе сердце, за честность, и за нежданную твердость в важных для него вопросах.

— Извините, Митя, — сказала Рая, испытав легкий укус совести. — Мне бог весть что показалось, я сегодня сама не своя, еще этот вызов в контору…

Митенька изменился в лице.

— У вас что-то случилось? — воскликнул он.

— Вы же помните эту сумасшедшую Луизу Францевну? Отчего-то меня она особенно невзлюбила и вечно пытается напакостить. Теперь вот, извольте видеть, до полиции дошло.

— Быть может, вам стоит переехать? — неуверенно предложил Митя. — Я уже предлагал Розе, и еще раз повторю — я знаю место, где сдают меблированные комнаты, все очень прилично и дешево…

— Вот уж нет! — возмутилась Рая. — Глупости, еще не хватало — сбегать из-за такой ерунды! А впрочем, спасибо, — спохватилась она. — Я была слишком резка?

Митенька замахал руками.

— Все в полном порядке, — уверил он. — И я ведь не зря вас догнал, Рая, я спросить хотел. Вы придете с Розой сегодня?

— Я собиралась, но работы ужасно много; не знаю, успею ли.

— Непременно приходите! — со значительным и даже таинственным видом сказал Митенька.

— Постараюсь, — только и ответила Рая и поспешила домой, где уже давно томилась в неизвестности Роза, ожидая ее прихода.

— Ну что? — вскрикнула Роза, как только Рая показалась на пороге.

Кратко и сухо Раечка рассказала о том, что случилось, и о своем посещении ночлежной.

— Какая невыносимая нищета! — восклицала она. — И сколько людей так живет, ведь тысячи их! Сотни тысяч!

Роза, притихнув, смотрела на нее.

— Да что же мы можем сделать, Раечка? — робко сказала она. — Разве только то, что сейчас делаем, и помогать всем, кому можем.

— Да много ли мы можем сделать, если сами едва выживаем, — с горечью ответила Рая.

Слова Розы были разумны, да Рая и сама так прежде думала и говорила; но молодое, горячее сердце ее не могло удовлетвориться этакими крохами. Она жаждала большого дела, чтобы можно было всю себя ему отдать, чтобы весь мир изменить, чтобы все в нем стало устроено по справедливости. Личное счастье она презирала, и давно себе положила, что замуж не пойдет, что любовь — вздорная выдумка для романтических кисейных барышень, и что даже преступно быть счастливой, когда народ страдает. После окончания курсов Рая собиралась стать земской учительницей и всю жизнь посвятить народу; вот уже несколько лет она лелеяла эту мечту и отдавала все силы на ее осуществление, но и сейчас старалась помогать всем нуждающимся.

После побега от деспотичного опекуна она жила от себя, зарабатывая на жизнь переводами. Поначалу было очень тяжело и голодно, однако же большой удачей для нее стало знакомство с Марией Васильевной Трубниковой. Раечка два года работала в переводческой артели Трубниковой и Стасовой, до самого ее закрытия; после этого, по рекомендациям от Марии Васильевны, переводила для разных издательств.

Рая разделяла идеи своей наставницы о мирном и постепенном преобразовании общества, но со временем она все чаще начала думать о том, что силы их ничтожно малы, и что, пожалуй, сотни лет пройдут, прежде чем дела их начнут приносить плоды. Но был ли для нее возможен иной путь? Она много слышала о революционерах, и идеи всеобщего блага не могли не найти в ней отклик; и все же насилие ей претило, не могла она принять, что ради счастия людского нужно непременно пролить кровь, пусть даже кровь жестоких, злых, недостойных людей.

Они с Розой порешили, что вечером непременно пойдут к Мите; но вскоре мальчишка принес записку от Митеньки, что встреча отменяется.

Глава 3


Рен шел за девушкой до самого ее дома. Он видел, как она прошла через ворота, и, заглянув во двор, проследил, как она заходит в дом по черной лестнице. Этого было ему достаточно — он не стал идти за ней дальше.

Сейчас он и сам не мог бы сказать, зачем продолжает следить за ней. Он не думал всерьез, что Филька мог что-то рассказать этой девушке; хотя поначалу именно этим объяснял свой интерес. Рен говорил себе, что она может что-то знать, а значит, может представлять угрозу для их дела, а значит необходимо эту угрозу устранить. И все же сам не верил, что убьет ее; это была одна только пустая фантазия, которая бог весть отчего взбрела в его голову. Однако втайне он наслаждался этой мыслью — не возможным убийством, а тем, что жизнь и смерть этой девушки находятся в его власти. Теперь Рен даже ощущал странную связь с ней. Давно уже все люди, кроме товарищей из «Первого порядка», сливались для него в безликую массу; это отношение он сам в себе старательно взращивал, и, как ему казалось, преуспел. Еще в самом начале пути он уверился в гибельности личных привязанностей и осознал необходимость избавиться от них (и все же даже теперь мысль о когда-то содеянном причиняла ему сильнейшую боль, как ни старался он изгнать это из памяти). Он оборвал все связи с семьей и друзьями, и даже среди новых своих соратников ни с кем не заводил близких отношений; этот образ жизни он считал единственно правильным и возможным для себя. Но отчего-то призрачная связь с незнакомой девушкой стала ему важна и дорога.



Он замечал порой, когда следил за ней, что девушка замирает, беспокойно поворачивает голову, ощущая на себе его взгляд. Иногда она смотрела прямо на него, не видя, но чувствуя, что за ней наблюдают; это рождало в нем приятное сладкое чувство сопричастности. Долго ли он собирался все это продолжать? Рен задавал себе этот вопрос и сам не мог на него ответить. Иной раз ему хотелось, чтобы девушка обнаружила его, или даже сам хотел открыться перед ней. Но что он ей скажет? Да и появление его вызовет в ней, верно, только лишь страх и недоумение. Уж лучше пусть все останется как есть.

Он зашел в распивочную, одну из многих близ Сенной, и уселся в дальнем углу. Народу было довольно много, с разных сторон раздавались пьяные голоса и нетвердое пение. Рен попросил себе стакан пива и молча сидел, время от времени отпивая маленький глоток; никто не обращал на него внимания, и это было хорошо. Он ждал.

Хакс явился точно в назначенное время, как, впрочем, и всегда — Рену не надо было доставать часы из кармана, чтобы в этом удостовериться. Хакс уселся рядом с ним, брезгливо поджимая губы.

— Трое наших агентов в Киеве повешены, — начал он с самого главного. — Этого так оставить нельзя. Комитет вынес приговор.

Рен кивнул, не произнося ни слова.

— Мастерская у Фазмы готова, — продолжил Хакс. — Ждем вас сегодня, как можно скорее. Работы много, Рен, а времени почти что нет. Подробности на месте.

— Кто исполнит? — спросил Рен.

— Митака и вы.

— А что же вы? — вдруг спросил Рен, в упор глядя на него.

— Что — я? — Хакс нахмурился.

— Ну как же-с… подать сигнал, платочком взмахнуть… неужто не придете? — и он ядовито усмехнулся.

— Да вы пьяны, — с отвращением произнес Хакс. — Что за бред вы несете?

— Я вовсе не пьян, — ответил Рен.

— Ну, тогда кончайте этот вздор, и за дело! — Хакс резко поднялся и пошел к выходу.

— Чистеньким хотите остаться! — крикнул ему Рен в спину. — Белых ручек не замарать! Не выйдет!

Хакс не обернулся.

Дело они задумали большое. Царь опасался новых покушений и почти не выезжал из Зимнего; однако же стало известно, что 17 августа он уезжает в Крым и что кортеж его проедет по Гороховой. Решено было заминировать Каменный мост. Хакс с Фазмой, назвавшись супружеской парой, по поддельным документам сняли новую квартиру, и в ней была устроена динамитная мастерская. За несколько дней до запланированного взрыва Рен, Митака и Родинон подплыли на лодке под мост и опустили в воду четыре гуттаперчевые подушки с динамитом, общим весом под семь пудов; конец связывавшей их веревки и провода вывели к плотам возле моста, на которых стирали белье. Митака и Рен должны были взорвать мост, когда по нему проедет кортеж.

Ранним утром Рен ждал Митаку у Чернышева моста, чтобы потом пойти с ним к Каменному мосту. Дабы не вызвать подозрений, он взял с собой корзину картошки, которую собирался мыть в канале. Митака же должен был принести в своей корзине гальваническую батарею, чтобы в нужный момент подать напряжение на провода и взорвать мост. Все было продумано до мельчайших подробностей.

Шло время — Митаки не было видно. Вот уже прошли все сроки. Рен украдкой глянул на часы — царь уже должен был давно проехать по мосту! Страшное подозрение терзало его ум — неужели их замысел раскрыт и Митака со всеми прочими арестован? Заскрежетав зубами, Рен бросил свою корзину и поспешил к дому Митаки

Ужасные картины рисовались его мысленному взору, он был готов уже к самому страшному исходу, и тут увидел бегущего ему навстречу Митаку. Рен рванулся к нему и увлек в арку ближайшего дома.

— Что случилось, говорите! — крикнул он.

Митака был мертвенно бледен. Расширенными глазами, молча, он смотрел на Рена и не мог выговорить не слова.

— Что с остальными? — Рен встряхнул его за грудки. — Арестованы? Или все отменили? Говорите же! — он с такой силой прижал Митаку к стене, что тот невольно вскрикнул.

— Простите меня! — пролепетал он. — Я… я проспал!

— Проспал? — неверяще повторил Рен.

Он отпустил Митаку и отступил на шаг — и вдруг неудержимо расхохотался, запрокинув голову, захлебываясь нервным злым смехом.

— Какой же вы невыносимый осел! — наконец, смог выговорить он.

Митака отчаянно покраснел. Запинаясь и заикаясь, принялся он объяснять, что от волнения не спал всю ночь, что боялся проспать, но под самое утро все же забылся сном.

— Верите ли мне? — умоляюще спрашивал он, ухватив Рена за рукав. — Верите? Клянусь, что в моем проступке нет злонамеренности!

— О, вполне верю! — ответил ему Рен. — Это настолько глупо, что не может не быть правдой. А впрочем, посмотрим, что решит Комитет; вам еще объясняться перед ним.

Исполнительный комитет «Первого порядка» принял объяснение Митаки.

— Мы верим вам, — объявил Хакс. — Однако же вам надлежит вернуться к пропагандистской работе, там вы лучше себя проявили.

— Я прошу вас дать мне еще шанс, — умолял Митака. — Клянусь, что не подведу вас более!

— Шанс у вас был, — сухо ответила Фазма. — Вам оказали величайшее доверие, и вы его не оправдали.

Митака был совершенно убит их вердиктом.

— Если понадобится, я готов кровью искупить… — начал он.

— Этого мы от вас не требуем, — оборвал его Хакс. — А дело мы закончим без вас. Вернитесь к той работе, к которой вы лучше приспособлены; кружок ваш тоже важен.

— Что делать со взрывчаткой? — спросил Рен.

— Попробуем ее достать, — сказал Хакс. — Не сейчас, пусть пройдет хотя бы несколько дней.

Достать динамит им так и не удалось — «кошки» соскальзывали, не получалось захватить ими мешки. Взрывчатка пролежала в воде почти год…






@темы: рейтинг: PG-13, персонажи: Рей, персонажи: Люк Скайуокер, персонажи: Кайло Рен | Бен Соло, категория: гет, арт, авторский фик, ББ-2017

Комментарии
2017-12-07 в 02:55 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 02:58 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:01 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:06 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:07 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:10 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:15 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:17 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:21 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:24 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©



2017-12-07 в 03:26 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:29 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:31 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:32 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:34 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:35 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 03:37 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©

2017-12-07 в 15:54 

Браво
кофе течет во мне, я един с кофе. и я не ведаю сна, ибо все во власти кофе. /боже, храни Донала Глисона/
Спасибо за текст и арты.

2017-12-08 в 03:48 

Sombredancer
Какая философия, какой вхарактерный (в моём восприятии) Рен! Очень надеюсь, что в фильме нам примерно такую же моральную проблему покажут: что хорошо для человека, а что - для общества, вера в идею и разочарование в ней. Кайло идеально подходит на роль русского революционера. И все каноничные элементы очень хорошо вписались в канву повествования, словно там им и самое место.
Должна отметить ещё, что особое удовольствие в подобных АУшках мне доставляет угадывание каноничных персонажей в данных русских гражданах и адаптация их имён)
Концовка меня удивила) читать дальше
Время за чтением пролетело незаметно) Можно было и больше XD Некоторые места так и просили, чтобы их расписали поподробнее.
читать дальше
Ну и не могу не сказать про иллюстрации: очень внезапным было то, что не только сам фик является стилизацией под достоевщину, но и иллюстрации тоже. Здорово, что арты к фику пытаются передать ту же атмосферу, что и оригинальные иллюстрации к "Преступлению и наказанию" (я сходила на них посмотрела), но при этом остаются самобытными. Линкс молодец :)
Держите сердец, ребята :heart: :heart: :heart:

2017-12-08 в 09:33 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©
Браво, и от меня спасибо за организацию феста :)

Sombredancer, спасибо! :heart:
я рада, что тебе понравилось)
про концовку

Некоторые места так и просили, чтобы их расписали поподробнее.
согласна, и, надеюсь, что у меня получится это сделать.

2017-12-08 в 13:26 

zaf
Но невидим архангел, мороз узором лег на храм и дивен он.
Ещё не читамши (растягиваю удовольствие, ага :-D), но пришла порадоваться иллюстрациям! :inlove: Уже прекрасный баннер, настраивает на содержимое, и как же нравится традишнл родненькый :heart: и тон бумаги отлично подобран, и свет меча на нём реально живо смотрится! Кайло очень идёт вся эта питерская атмосфера (от костюма до выбранной техники рисунка, тот случай, когда монохром дополняет и усиливает смыслы), и все рисунки как настоящие книжные иллюстрации, что, кмк, очень круто :heart::five:

2017-12-08 в 13:37 

LynxCancer
Славим жизнь и сеем смерть
zaf, Спасибо на добром слове! Я обычно побаиваюсь традишенала (сложно жить без кнопки ctrl+z), но тут тема кагбэ обязывает. :)

2017-12-08 в 20:34 

Сюжет этот хорошо подходит к персонажам, но я ожидал другого финала, больше в стиле Достоевского - путь покаяния и т.д. Рей здесь темнеет по ходу пьесы, принимая тьму в Кайло. Кайло - марксист, ох из огня да в полымя)) В характере персонажа)

Иллюстрации очень крутые, офигенно сделано.

URL
2017-12-09 в 11:11 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©
Гость, спасибо! :heart:

про финал

2017-12-12 в 08:01 

Minami-M
Отличная работа! Прочитала залпом!:heart:
Прекрасная стилизация; характеры, диалоги - всё к месту, никаких лишних рассуждений.
Красивые книжные иллюстрации!
Спасибо!:love:

2017-12-12 в 09:28 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©
Minami-M, спасибо за отзыв! :heart:
я рада, что вам понравилось:)

2017-12-13 в 22:40 

Astro-nautka
И оказывается, я ору. А зачем я это делаю?
Медленно добредаю с отзывом, многое уже говорила)

Про иллюстрации. Очень порадовала неожиданная техника и стилистика. ЧБ в тему, баннер прекрасен в своем символизме, Кайло просто прекрасен, готический прынц)

Про текст. расчувствовалась

2017-12-16 в 16:09 

luksofors
Гражданин! Мать - это республика, а папа - стакан портвейна.
Прекрасный текст, прекрасные иллюстрации. :hlop: Спасибо.

2017-12-17 в 10:30 

zaf
Но невидим архангел, мороз узором лег на храм и дивен он.
Astro-nautka, дневник, по мотивам спойлеров к тлд, орамши

2017-12-17 в 12:28 

Astro-nautka
И оказывается, я ору. А зачем я это делаю?
zaf, exactly. Exactly!:crzalien:

2017-12-17 в 20:37 

*Селина*
В улыбке укус больнее ©
Astro-nautka, :heart::heart::heart:
про коварный госпереворот с корзиной картошки
не придуманная мною деталь! :lol: Так и было :alles:

особенное спасибо за критические замечания. Я действительно планирую переработать и дополнить последние главы, то, о чем ты пишешь, очень созвучно и моему мнению. Постараюсь все учесть. не знаю, получится ли додать фансервиса, но всего остального - постараюсь)

luksofors, спасибо! :heart:

zaf, :crazylove::crazylove::crazylove::crzgirls:

2017-12-18 в 17:36 

LynxCancer
Славим жизнь и сеем смерть
Спасибо всем, кому понравились иллюстрации, я очень рада, я старалась :)
:bravo:

     

Star Wars Big Bang

главная